Вы здесь

Святитель Иоанн Златоуст о страсти винопития

Среди Отцов Православной Церкви в борьбе с пьянством особенно потрудились учителя церкви IV века Василий Великий и Иоанн Златоуст.

То, что они уделяли этому пороку столько внимания, говорит о его актуальности в те времена. Не менее значима эта тема и сегодня.

Из творений Василия Великого: «Горе восстающим заутра и сикер гонящим, ждущим вечера: вино бо сожжется. С гуслями бо и певницами, и тимпаны, и свирели вино пиют, на дела же Господня не взирают и дел руку Его не помышляют» (Исайя 5, 11, 12).

У евреев в обычае — называть сикером всякий напиток, который может произвести опьянение. Посему пророк оплакивает тех, которые тотчас с наступлением дня, по слову притчи, на чаши и стекляницы вдают очи свои, назирающе где пирове бывают (Притч. 23, 31), заглядывая в места винопродажи и корчмы, принимая друг друга на вечеринки, и на заботы о подобных истощая все душевное попечение. Они не уделяют себе ни малого времени на размышление о чудесах Божиих, не дают очам досуга воззреть на небо и красоты его, чтобы по украшению всего этого заключить о Рододателе (Прем. 13, 5). Но украшая свою вечеринку испещренными коврами и цветными завесами, выказывают излишнюю рачительность и тщательность в устройстве сосудов для питья… Потом, начиная пить друг за друга и вступая в состязание, кто больше выпьет, удерживаются ли от каких-либо излишеств, к стыду своему? И побежденные и побеждающие — все упиваются. Бывают же при этом какие-то князья вечеринок, главные виночерпии и учредители пира: в беспорядке виден порядок и в неблагочинном деле устройство! Упиваются начальствующие, упиваются слуги: все полно смеющихся и пьяных. Жалкое зрелище для очей христианских! Потом, как мирским властям придает могущество важность оруженосцев, так и пьянство, подобно царице, окружая служителями, избытком усердия закрывают позор его. Сверх всего венки и цветы, рассыпаемые во время вечеринок, благовонные масла и курения и тысячи придуманных посторонних увеселений доставляют большое развлечение гибнущим, уготовляя им вечное наказание, равномерное настоящим веселиям. (Газета «Трезвение» № 4 2000 г., г. Абакан)

1600 лет назад Иоанн Златоуст говорил: «Опьянение есть не что иное, как неестественное исступление души, извращение помыслов, недостаток рассуждения. Опьянение происходит и от вина, происходит от похоти, происходит и от испорченных соков, и от других различных причин, а страдание и болезнь — одни и те же.

Пьянство есть добровольное неистовство, утрата рассудка; пьянство есть несчастие, над которым смеются, болезнь, над которой издеваются, произвольное беснование, — оно хуже умопомешательства.

Такой человек неприятен для друзей, смешон для врагов, презирается подчиненными, отвратителен для жены, несносен для всех, противнее всяких бессловесных (животных). Животные ограничиваются потребностями. А пьяный свое желание простирает далее потребности и становится безрассуднее животных». (Листок трезвения № 2 (14) 2000 г., Санкт-Петербург)

Чтобы не заразиться гибельным пороком, святитель Иоанн Златоуст убеждает удаляться от худого пьяного общества: «Как тела часто погибают от заразы испорченного воздуха; так точно и душа терпит вред от общения с людьми порочными. Обыкновенно не столько причиняют вреда дикие звери, сколько порочные люди; те явно производят свои губительные действия, а эти не чувствительно и не слышно каждый день распространяют заразу, мало-помалу ослабляя силу добродетели. «Аще некий брат именуем будет пьяница, с таковым ниже ясти» (1 Кор. 5, 11). Вот какая строгость! А мы не только не убегаем от пьяниц, но сами идем к ним, чтобы участвовать в делах их. Посему у нас все низвратилось, все смешалось, разстроилось и погибло. Безчестная дружба хуже всякой вражды: ибо от врагов, когда захотим, получаем пользу; а от таких друзей ничего не бывает, кроме нужды и всякого вреда. Не имей друзьями учителей вреда; не имей таких друзей, которые больше любят сытый стол, нежели дружбу. Ибо все такие друзья, как скоро прекратишь пиры, прекратят и дружбу. Кто соединен с тобою добродетелию, тот неотлучно при тебе пребывает, перенося всякий недостаток. А эти тунеядцы такого свойства, что часто тебе мстят и навлекают на тебя худую славу…»

Но в то же время зарождались и трезвенические движения: «Многие составляют товарищества для того, чтобы истреблять страсть к пьянству, вопреки тому пагубному обычаю, по которому для пьянства, пирования и гуляния мы теперь делаем все – и общественные собрания, и общее вино, и общие издержки».

Весьма сильным и действительнейшим средством для предохранения себя от порока пьянства св. Иоанн Златоуст признает чтение Священного Писания:

«Пусть каждый из нас извлекает из Писания приличное для себя врачевство. Посему-то оно и предлагается всем безпрепятственно, и всякий желающий может извлекать из него свойственное удручающей его страсти врачевство и получать скорое исцеление, только бы не отвергал целительного врачевства, но принимал с благопризнательностью…Что телесная пища для поддержания наших сил, то же и чтение (Писания) для души; оно есть духовная пища, которая укрепляет ум и делает душу сильною, твердою и мудрою, не позволяя ей увлекаться неразумными страстями, напротив еще облегчая полет ее и вознося ее, так сказать, на самое небо.

Вино производит бурю, а слова — тишину; то причиняет шум, а это прекращает смятения; то помрачает ум, а это просвещает и помраченный; то привлекает скорби, которых не было, а это прогоняет и те, которые были».

В борьбе против пьянства св. Иоанн Златоуст признает одним из действительных средств церковную проповедь, и дает наставление пастырям церкви, как действовать против порока. Вопреки мнению тех, которые отрицали пользу и необходимость проповеднического слова против пьянства, святой отец говорит так: «Пусть никто не убедился нашими словами, хотя невозможно, чтобы безплодно было слово, посеваемое в столь многие слухи, — но пусть это будет так: однакож и в сем случае слово полезно нам. Ибо, если они и вошли в корчемницу, то вошли уже не с таким безстыдством; да и за столами часто вспоминали о наших словах, укоризне, обличении, — и, вспомнив, устыдились, покраснели мысленно; они сделали обычное не с такою уже наглостью. А почувствовать вполне стыд, сознать вполне свои дела, это – начало спасения и прекрасной перемены. Сверх сего, произошла от этого и другая не меньшая польза. Какая же? Та, что трезвых мы сделали степеннее, и словами своими убедили в том, что лучше всех разсуждают те, кои не увлекаются толпою. Я не возстановил болящих: зато здоровых сделал более благонадежными.

Слово не отвело некоторых от порока, зато живущих добродетельно сделало внимательнейшими…»